Независимое информационное агентство «ЦУМАДА.ру» rss tsumada.rutube.ru  rss новости 


Архив новостей , персон

Вспоминая Магомеда Шамхалова

Автор: Абдурашид Саидов

О Магомеде Шамхалове, о земляке и близком родственнике я знал с детства. Как и все дети горцев, с замиранием сердца слушал его детские песни в исполнении Сидрат Меджидовой по аварскому радио. Одна из них "Бурут1" (Дирг1адинаб бурут1/ Бихьаниш лъимал,/ Лъурдулги магьидул,/ Расги меседил./) - была любимой детской песней в начале 1960-х годов. Отец много мне рассказывал о своем двоюродном брате, жившем в те годы в Махачкале, писателе и редакторе аварской республиканской газеты "Красное знамя". Хотя, отец мой младше своего знаменитого родственника, но знал о тяжелом его детстве, о тех испытаниях, через которые, оставшись сиротой в раннем детстве, пришлось пройти дяде Магомеду. В те годы редко Магомед приезжал в горы. В шестидесятые дядя приехал в Тлондода со всей семьей, тогда я и познакомился со своими сестрами. Высокий, статный, интеллигентный, с мягким, тихим голосом дядя погладил меня по голове и сказал: "Ты назван в честь безвести пропавшего на войне моего брата и твоего дяди. Он был очень хорошим человеком, проявлял интерес к наукам, хорошо учился и мечтал стать полезным для общества человеком. Главное - он был справедливым, честным со всеми, кто его окружал. Ты должен знать о нем и быть достойным его имени". Он много рассказывал о своем двоюродном брате, пропавшем во время второй мировой, рассказывал, как они организовывали первые комсомольско-молодежные ячейки в Тлондода, помогали коллективизации и советизации глухого, далекого горного аула. Юношеская романтика, ожидание светлого будущего окрыляло поколение тех лет.

Шамхалов Магомед Шамхалович. Шамхалов Магомед Шамхалович.
id:000010042100

Магомед рано начал писать стихи, заметки в республиканскую аварскую газету. Рассказывал мне другой дядя - Касум, как в день по 5 раз они с Магомедом ходили считать деньги, полученные им за публикации в аварской газете. Босоногим горским мальчишкам эти 5 рублей мелочью, спрятанные в подвале дяди Абдулхалима, казались целым состоянием.

С 1973 года я стал чаще общаться с дядей Магомедом. По воскресеньям рано утром, особенно весной и осенью, я из общежития медицинского института шел к Магомеду, откуда мы садились на знаменитый своими редкими и переполненными рейсами 18-й автобус и ездили на дачу в районе Учхоза. Ездили с лопатами, граблями, с готовым обедом, который нам тщательно собирала и упаковывала тетя Фаина. (Оставлять инструменты на даче было нельзя, воровали). Утром еще ничего, полупустой автобус и мы в течение 15-20 минут оказывались на даче. Но возвращение бывало мучительным, - битком набитый пассажирами автобус, с теми же лопатами, граблями, со сменной одеждой, приходилось штурмом протискиваться в салон автобуса. Меня удивляло то, что будучи членом ОК КПСС, редактором газеты, имея служебный автотранспорт, почему дядя Магомед ни разу не использует свою машину для поездок на дачу и обратно (так я ни разу и не сел в его машину!). Даже при том, что дача-то находилась в черте города. И я как-то задал ему этот вопрос.

- Как это ты так просто об этом говоришь? - последовал как всегда спокойный, в то же время удивленный его ответ, - почему это я должен использовать государственную машину для поездки на дачу? В командировку в Хунзах или Цумада, - пожалуйста, могу я поехать на ней. Утром на работу и вечером домой тоже. Ведь машина на то она и служебная, чтобы использовать ее в СЛУЖЕБНЫХ целях. Самое главное другое, о чем ты и не догадываешься. Это то, что водитель этой машины тоже человек. У него тоже есть семья, дети, какие-то дела по хозяйству. Почему я должен в свободный от работы день его отрывать от семьи, от его личных дел ради того, чтобы меня отвезти на дачу? Возможно, из уважения ко мне, он отложит все свои дела и подчинится моим указаниям. Но… Главное в этой жизни - не мешай другому, не ущемляй в правах никого.

Такого ответа я просто не ожидал. В этом была вся его жизнь. Уважение достоинства человека, сочувствие к ближнему. Особенно дико (именно дико, ибо ценности уже были перевернуты!) было это слышать из уст государственного чиновника такого ранга в то время, когда коррупция в Дагестане начинала поедать все структуры власти. Система, освободившаяся от сталинского руководителя Даниялова, стала постепенно расслабляться, скатываться в пропасть коррупции и клановости. Дагестанские чиновники, как и все советские, боялись воровать и грешить не по моральным соображениям, а от страха быть наказанными суровым сталинским законом, уже начали чувствовать иной подход к "мелким отступлениям от принципов". Начало процветать взяточничество, система распределения материальных благ получила мощное развитие. Распределялось все - от автомобилей до магнитофонов и мебели. Кормушка власти, чем подкупала чиновников любого ранга, стала своеобразным райским уголком. Вседозволенность власть имущих и их близких охватила всю республику. И вот такой ответ человека власти!

В те годы Магомед очень много мне рассказывал об истории и литературе Дагестана, особенно о талантливом поэте, мыслителе, незаслуженно забытом Алигаджи из Инхо. Рассказывал о своей поездке в Турцию во второй половине шестидесятых. Содержание книги "Ностальгия" он мне передал рассказами о своих впечатлениях, о встречах с земляками в Стамбуле и в других городах Турции. Именно эта поездка возможно и дала трещину в мировоззрение Магомеда. Хотя, и до поездки, и после возвращения он был сторонником жесткого соблюдения закона, честным, принципиальным гражданином. И в шестидесятые, и в семидесятые он смело указывал на недостатки в обществе и называл многие эти недостатки глупостью системы и высмеивал их. Так, в книге "Нет, это не сказка" (о землетрясении в 1970 г) выведены многие негативные явления того времени, за что при обсуждении книги в ОК КПСС тогдашний первый секретарь обкома назвал книгу "глупой, бессодержательной". Потому "глупая" книга вышла раньше в Москве на русском языке, в издательстве "Современник", нежели на аварском в Махачкале.

Особо стоит остановиться на повести "Ностальгия", вышедшей на аварском языке в литературном альманахе "Дружба". Это был какой-то гром, что-то неожиданное для того времени! Единичные экземпляры журнала, доходившие до отдаленного горного района в те времена, уже через месяц были затертыми, разваливающимися, - они ходили из рук в руки и читатели боялись даже обсуждать содержание! Неожиданным и нехарактерным было даже то, что повесть начиналась с непонятных для некоторых, в то же время и святых для большинства слов: "Ассалату васаламу г1алейкум варах1матуллагьи…". Это молитвы так начинают в горах. Этот призыв с минарета десятки лет тому назад звучал во всех населенных пунктах Дагестана. И этот призыв муэдзина на молитву новое поколение многих дагестанцев уже не слышало никогда в своей жизни. Повесть построена в виде диалога идеолога коммунизма и потомка дагестанского эмигранта-антикоммуниста. Автор в лице главного героя Хадиса, как может, отстаивает незыблемость идеологии коммунизма, социалистического образа жизни. Не всегда и неубедительно у него это выходит, ибо, и сам автор, как я писал, не был фанатичным коммунистом, ослепленным идеологом, а был объективным свидетелем, очевидцем, наконец, Гражданином. В то же время в уста антигероя, потомков эмигрантов он вкладывает такие крамольные высказывания, о которых в школе учителя истории не смели отвечать на подобные вопросы особо любопытных детей. Рассказывая о своей жизни в Турции, Муслим-Хаджи говорит: "Тяжелые времена настали для гордого, мужественного Дагестана, родины имама Шамиля. В последнее время весь мир, особенно исламская его часть в ужасе от тех перемен, которые происходят там. Поверить в это трудно. Закрываются мечети. Наложен запрет на религиозную деятельность, сжигаются Кораны и религиозная литература, а ученых, невзирая на возраст, ссылают в Сибирь…", "Аллах Всевышний не простит того, что творит куфру с мусульманами Дагестана! Весь мир проклинает коммунистов! Вот увидите, можете глаза мне выколоть, если я не прав, - так долго не может продолжаться!" (стр. 67) - говорит другой герой. Хоть и вложены эти слова в уста антигероев, но то, что это правда, не из книг помнили 40-50 летние дагестанцы того времени. За подобные мысли в недавнем прошлом обеспечена была Сибирь. Время выхода в свет повести это конец эпохи "шестидесятников", осень хрущевской оттепели, начало андроповщины. Уже московские коллеги Магомеда Шамхалова по перу Ю. Даниэль и А. Синявский в местах не столь отдаленных за подобные работы. Но Магомеда это не остановило. Именно потому в работе особый акцент пришлось делать на "защите идеологии социализма", иначе работа могла бы вообще не увидеть свет.

Об открытости мира, о неизбежном конце идеологического противостояния двух систем говорил и писал Андрей Сахаров в семидесятые годы. А вот что пишет Магомед Шамхалов в 1967-68 годы: "Сколько я молился о Дагестане! Я всю жизнь мечтал увидеть Родину, побывать на ней! Вот теперь, когда я уже одной ногой уже в могиле, я встречаю тебя и слышу правду о моей Родине. О, Всевышний Аллах! Как же это несправедливо, как же жестоко, как же мелко и ничтожно все это! (имеется в виду разделение стран и народов, изоляция - А. С.) И называют это… политикой". (стр. 68). Далее он пишет: "Как же тяжело притворятся, что не замечаешь всю эту дурь и обман вокруг! И это в приближающемся к закату ХХ веке! - сказал он, - Быть голодным легче, попрошайничать с протянутой рукой также допустимо и терпимо. Но не иметь свободу мысли, не иметь права на собственное мнение, все одобрять и не противиться ничему, даже будучи министром, ханом, имея миллионные богатства, - это тяжелее. Это невыносимо!" (стр. 70).

В начале повести автор пишет: "Всем характерно выпячивать все хорошее и прятать от глаз все уродливое (речь идет о государствах - А. С.). Но человеку на то и даны глаза, чтобы самому различить больного от здорового, все уродливое от красивого". Но мы вплоть до начала 1990-х определяли это не на глаз и слух, а по книгам В. Зорина или Г. Боровика. На мир смотрели через объектив Сенкевича. Как у знаменитого юмориста М. Жванецкого, вкус определяли по запаху, а цвет - на слух. Турецкий собеседник рассказывает притчу об одной жестокой помещице в Турции. "Она своих крестьян держала будто в кастрюле, с плотно закрытой крышкой. Во всей Турции не было такой убогой жизни, как у этих батраков. Они имели право лишь на изнуряющий труд за пропитание. Имели право по утрам и вечерам благодарить за заботу о них свою хозяйку Ханум. Говорили, что если кто пожалуется на недоедание или на отсутствие каких-либо прав, мол, она отрезала язык жалобщику. Всю жизнь она критиковала всех себе подобных помещиков в окрестных землях, распространяла клеветнические измышления о них, критиковала своего покойного мужа, унаследовавшего ей имение. При всем этом она не уставала хвалить себя, подчеркивать свою щедрость и добродушие. Излюбленными ее словами были: "Я рождена, чтобы создать на этой земле рай для других!" Даже самые для нее неприятные люди становились ее близкими, если они говорили ей: "Ханум, сколько в тебе добра и человечности! Какая ты умная!". И в ущерб себе она одаривала таких щедрыми подарками". Вам ничего не говорит эта притча, уважаемый читатель? "Почему-то с этой Ханум я сравниваю и государство, и политику" - заключает Магомед Шамхалов, вкладывая эти слова в уста Муслима-Хаджи. Собственно, какая разница, кто бы ни говорил, - правда она и есть правда. И писались эти слова в 1967-68 годы. Герои этой повести реальные турецкие дагестанцы, в последующем по приглашению Магомеда кое-кто из них еще в семидесятые приезжали в Дагестан.

Особое внимание он уделял молодежи. Об этом говорят и те, кому удалось начинать журналистику под его руководством. Будучи еще школьником, я познакомился в Махачкале со своим ровесником из с. Гонода Гунибского района. Тот мне сказал, что пишет стихи, имеет заочного друга и наставника по этой части - редактора аварской газеты "Красное знамя".

  • - Магомеда Шамхалова ты имеешь в виду? - задал я вопрос.
  • - Откуда ты его знаешь? - вопросом ответил удивленный мальчик.
  • - Да он мой дядя, я тебя очно с ним познакомлю, а то по переписке, как пионеры! - ответил я ему, и в тот же вечер мы были у дяди Магомеда. Долго мы беседовали, Магомед перелистал исписанную толстую тетрадь моего нового друга, читали стихи молодого гонодинца, где-то он поправлял, где то восклицал. Этот молодой человек сегодня один из талантливых и мужественных поэтов Дагестана, после ухода из жизни Расула Гамзатова стал председателем союза писателей Дагестана.
  • В годы демократической вакханалии дядя Магомед уже работал в редакции детского журнала "Соколенок". Ни в какие националистические игры он не включился. Он переживал то безумие, в которое впадала республика и страна. Он ночами не спал, когда некоторые представители аварского народа искусственно создавали пожароопасные конфликты в населенных пунктах Ленинаул и Калининаул, когда несколько суток продолжалось вооруженное противостояние аварцев и кумыков на железной дороге вблизи Хасавюрта. Он поражался бессилию власти, допускающей подобные конфликты и не предпринимающей ничего, чтобы не доходить до применения силы. А когда появлялись убедительные факты смыкания воинствующих националистов и криминала с республиканской властью - в отчаянии разводил руками. В 1991 году накануне выборов президента России в газете "Красное знамя" вышла его статья "Ельцин это гражданская война". Наши взгляды сильно различались, тем не менее, мы могли, внимательно слушая друг друга, часами говорить. При этом, как всегда - не повышая тона голоса! "Не надо тебе связываться с этими религиозными людьми, - говорил он мне, религия это святое дело. Те же, кто сегодня рядом с тобой, не имеют ни головы, ни хвоста! Кто бы мог претендовать на учителя, нет давно, их уничтожили. А эти шариковы доиграются!". И доигрались, что в 1999 году наступила кровавая развязка религиозного противостояния.

    Магомед был прав и в другом. Кто мог быть учителем, были расстреляны еще в 1937-м. Расстреляли и Абдулхалика (дядю Магомеда), приютившего и опекавшего оставшегося рано сиротой племянника. О нем ходила слава во всем Андийском округе. И в восьмидесятые я встречал авторитетных алимов в Дагестане, лично знавших Абдулхалика Тлондодинского. (Султан-Мухаммад Тлохский и др.). Тем не менее, не было у Магомеда обиды на систему. Он искренне верил. Потому сквозь сердце пропускал и переживал за все те безобразия в обществе, когда бы и где бы они не происходили. И если бы хотя бы четверть партийцев состояла бы из таких, возможно была бы наша страна намного богаче и краше.



    © 1999—2013 Сайт культурно-исторического наследия цумадинцев
    Техническое и финансовое обеспечение: Магомед ГАДЖИДИБИРОВ и др.         Автор — Магомедгусен ХАЛИЛУЛЛАЕВ
    e-mail: director@torgvisor.ru   тел. 8-963-797-40-07 // CMS для этого проекта разработан компанией TorgVisor.Ru
    Вариант для печати вернуться в начало сайта
    Мнение редакции независимого информационного агентства ЦУМАДА.РУ может не совпадать с мнением авторов статей, которые несут ответственность за достоверность приводимых данных в своих публикациях. Опубликованные материалы могут содержать недостоверные данные. Все материалы данного сайта являются интеллектуальной собственностью их авторов, полная или частичная их перепечатка без разрешения редакции запрещена.