Независимое информационное агентство «ЦУМАДА.ру» rss tsumada.rutube.ru  rss новости 


Архив новостей , персон


ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ




В те годы, когда я принялся за работу в горах, первое, что возникало при слове Дагестан в сознании каждого, - это без малого полувековая Кавказская война горстки горцев против могущественного соседа; Шамиль; образы, запомнившиеся с детства по стихам и прозе, - Пушкин, Лермонтов, Шевченко, Толстой; по учебникам нашим и наших детей. Северная половина горного Дагестана - родина аварцев и близких им народностей - стала тогда основным театром военных действий. Все три ее имама были родом оттуда. Что могло сохраниться там от среды, воспитавшей ее героев? Способны ли вообще искусство или архитектура выполнить подобные задачи? Или способны были когда-то? Интерес такого рода побудил меня принять участие в экспедиции, направлявшейся именно в горы северного Дагестана. Книга родилась после многолетних передвижений в горах, а потом работы за чертежной доской и рабочим столом. Руководителем первых двух экспедиций 1945 и 1946 гг., организованных Институтом этнографии АН СССР, был виднейший знаток Кавказа, дагестановед и этнограф Е. М. Шиллинг. Я был приглашен в них участвовать как представитель Академии Архитектуры СССР. Первые же поездки дали настолько ошеломляющий результат, что и после безвременной кончины Е. М. Шиллинга я не мог оставить начатого и продолжал изыскания долгие годы по собственной уже инициативе.

Зона изучения многообещающая, как ожидалось, с упомянутых уже позиций, одновременно оказалась (Случайное совпадение? Причинно-следственная связь?) бесценным "затерянным миром", сохранившим очаги древнейших реликтовых форм домостроительного искусства, где само представление о роли жилища и вообще архитектуры в жизни общества не совпадает с нашим. Причем предстала она не в виде мертвых археологических памятников, а живых, функционирующих по первоначальному назначению.



Е. М. Шиллинг и автор на марше. Вдали между головами - Мусрух с башней

Как было не остаться на всю жизнь потрясенным, "как потрясся, кто б мог оглянуться лет на сто назад", по словам Б. Пастернака? Мы оглянулись на тысячи. Прошло много лет, а увиденное не забывается и "безмолвно предо мной свой длинный развивает свиток". Потребность поделиться зрелищем сокровищ, какие я еще успел застать в горах. - и есть причина появления книги. Они могут быть поставлены рядом с известными реликтовыми сокровищами Кавказа - дарбази Картли и их азербайджанскими и армянскими родичами, а также сванскими мачуб-дарбази, а может быть, даже выше их по художественному и научному интересу. За пределами этих очагов, рядом, в соседних долинах, и у тех же народов картина менялась. "Древностями" там оказались формы, возникновение которых произошло на многие сотни лет позднее. Неравномерность созревания и перемен оказалась разительной.

Более молодое и понятное нам домостроительство Дагестанской области Российской империи привлекает не только благодаря своему высокому художественному уровню, но и как модификация древности, продолжение ее, позволяющее лучше понять и оценить эту древность.

Перед читателем предстанут фрагменты мощнейшего по длительности пласта материальной и художественной культуры, имевшего, без сомнения, распространение у всех горцев Кавказа. Интерес материала, однако, намного шире кавказоведения. Анализ, может быть, позволяет рассматривать его как редчайший кусочек несохранившихся этапов развития общего искусства Средиземноморья - колыбели искусства европейского.

При взгляде на физическую карту Кавказа можно заметить, что все та же северная половина Горного Дагестана особенно ясно изолирована Гимринским хребтом от Прикаспийской низменности и "Дербентских ворот", этой удобнейшей связи Переднеазиатского мира с Восточной Европой, спокон веков используемой завоевателями и народами при передвижении. В середине этого труднодоступного в прошлом горного тупика и сохранилась зона, в отличие ото всего, наверное, Кавказского нагорья, никогда не знавшая ничьих иноземных завоеваний и сопровождающих их переломов в развитии материальной культуры. Сюда не проникали ни римляне, ни арабы, ни монголы, ни турки или персы, не дошли даже военные битвы и разрушения Кавказской войны. Вот почему исходной самобытной культуре легче всего сохраниться было здесь, только у нескольких авароязычных племенных групп и у трех из четырнадцати мельчайших народностей андо-цезской группы.

Все они, как и другие горцы многонационального Дагестана, - лезгины, даргинцы, лакцы и, кроме кумыков, остальные - принадлежат к восточной ветви кавказской языковой семьи. Это древнейшие аборигены края. Феноменальная, невиданная языковая дробность населения Дагестана, Джабельиль суни ("горы языков"), древних арабских авторов, достигает в нашем горном тупике своего предела.

Дагестан как определенное политико-административное целое и как идеологическая общность обитателей окончательно оформился недавно, в XIX уже веке, в значительной степени в результате присоединения всей его территории к Российской империи1 и поглощения многочисленных и разнохарактерных независимых и полузависимых общественно-политических образований, существовавших раньше на этой территории.

До подчинения России население Плоскостного и Предгорного Дагестана было поделено между небольшими феодальными государствами различных шамхалов, ханов, султанов, маисумов и пр. Одно такое владение островком расположилось и в горах аварского расселения. Основная же масса горцев, как и других кавказских народов, издавна делилась на отдельные "общества" (аварск. БО), иногда связанные между собою союзами. Небольшая часть обществ входила постоянно или временами во владение Аварского нуцала или попадала в ту или иную форму зависимости от него. Большинство же обществ было формально независимым, хотя слабые общества были подчинены сильным. В дореволюционной нашей литературе независимые общества назывались "вольными обществами" - этим названием я и пользуюсь, а владение Аварского хана называю Аварией. В эпохи, исследуемые в работе, последний термин ничего больше не обозначал, и потому я избегаю его применять для обозначения территории в целом. Достаточно того, что приходится говорить "аварцы", хотя и этот этноним не был знаком нашим действующим лицам, как и вообще никакое другое общее самоназвание. Из сорока трех независимых "вольных обществ" Дагестана, по списку руководителя разведки царской армии во время Кавказской войны генерал-майора Неверовского2 и советского исследователя С. Бушуева3, тридцать два приходятся на изучаемых в книге аварцев и андо-цезские народы.

Археологи установили, что с незапамятных времен горцы Дагестана жили земледелием и скотоводством, хотя в сочетании с бесплодностью края это и кажется парадоксом. Немудрено, что при этом исключительное развитие получили в Дагестане ремесла и прикладные искусства: ружейное и ювелирное дело, расписная керамика, резная деревянная утварь, архитектурная резьба, ковроткачество.

Нельзя сказать, что домостроение и селенья рассматриваемой территории до сих пор никем не наблюдались и не описывались. Но начались эти наблюдения поздно. До Кавказской войны никто: ни античные, ни арабские, ни иранские или турецкие свидетели - в глубинных аварских территориях не были. Во всяком случае не оставили обнаруженных до сих пор следов своего пребывания там. Имеющиеся у первых сведения нарративные - понаслышке4. Жизнь и быт горцев той ранней эпохи, к которой относится основная часть приводимых в работе памятников, прямых свидетельств иметь не может и не имеет5. Эта жизнь и быт есть, таким образом, предмет реституции по сохранившимся косвенным признакам, среди которых важнейшая роль принадлежит жилищу и архитектуре вообще.

Самыми ранними свидетельствами о домостроительстве горцев интересующей нас территории были описания и замечания, попадающиеся в записках, отчетах и других документах участников Кавказской войны и первого административного русского персонала. Именно их ценнейшие заметки и относятся к первоисточникам сведений об особенностях наиболее старых его форм. Здесь же можно упомянуть и о первых русских изображениях этой архитектуры в гравюрах ее непосредственного наблюдателя Г. Гагарина, и о чертежах военных топографов. Следующий за Кавказской войной дореволюционный период мало что дал. Внимание занимали башни и культовые постройки, не жилища. Предубеждение против последнего заметно по сию пору6, хотя художественный уровень и исторический интерес жилища Дагестана несравнимо выше, чем оборонительных и культовых сооружений.

Пионером профессионального изучения архитектуры Горного Дагестана стал профессор Н. Б. Бакланов, историк архитектуры, совершивший сорокадневную поездку в дагестанские горы в составе историко-культурной экспедиции 1923 года, руководимой проф. Н. Яковлевым. В 1937 году Бакланов издал несколько работ, в их числе известные "Архитектурные памятники Дагестана". Эта прекрасно изданная книга содержит небольшое число сооружений различного назначения, принадлежащих разным народам Дагестана и представленных в чертежах и обмерах самого высокого профессионального уровня. Но только одно из них (дом Ачанкилау в ауле Корода) относится к зоне нашего наблюдения, и только одно (он же) - к важнейшей теме горской архитектуры - жилищу. В тексте книги, как и в других публикациях, Бакланов сообщает много ценных сведений об увиденных им сооружениях, исчезнувших уже к началу моей работы. Однако автор не старается вникнуть в жизнь и быт народов и связать с ними обнаруженную архитектуру. Ценность последней - абсолютного, по его мнению, примитива - заключается для нас, якобы, только в освещении неясных сторон романской архитектуры Западной Европы. Н. Б. Бакланов обещал опубликовать весь свой экспедиционный материал, но сделать этого ему не удалось. Немногое из него мне удалось найти и использовать. В фондах краеведческого музея в Махачкале я обнаружил нигде не публиковавшиеся рисунки Е. Е. Лансере древней аварской архитектуры.

О последней сам он мне говорил восторженно: "там произошла Гибель богов (Р. Вагнера), приравнивая, таким образом, к богам ее создателей или обитателей. Так разошлись в оценках историк и художник. Феноменальные по точности и высокие по художественному уровню этюды и наброски Лансере - пейзажи, архитектура, типаж, костюм, быт - лишь в незначительной части сохранились в запасниках Махачкалинского музея. Остальное пропало - раздарено, по свидетельству самого автора, ушло за границу. Евгения Евгеньевича привели в Северный Дагестан иллюстрации к "Хаджи Мурату" Толстого - мотивы, сходные с моими. Его аварские работы помечены периодом от 1912 (Музей Толстого, Москва) до 1925 г. (Махачкала). Сохранившиеся этюды Лансере украсили эту книгу, как и гравюры упомянутого раньше Г. Гагарина.

Позже в аварские районы снаряжались и другие экспедиции. В 30-х годах была организована экспедиция П. Д. Барановского, Н. Г. Чубинаш-вили и В. Г. Цинцадзе на территорию цезов. Никаких следов их работы мне отыскать не удалось. В 40-50 годах по Дагестану и Аварии путешествовала и вывозила в тбилисские музеи множество художественных ценностей грузинский искусствовед Р. О. Шмерлинг. Ее рисунки уникальных резных изделий и архитектурных деталей остались, насколько я знаю, до самой ее кончины камерально не обработанными, и использовать их трудно. В 1940 году экспедиция, руководимая грузинским историком проф. Г. С. Читая с участием архитектора В. Л. Цилосани, снова обследовала район цезов. Материалы остались до сих пор неопубликованными, а Г. С. Читая, во время моей специальной поездки в Тбилиси для ознакомления с ними, в этом мне отказал. Позже в аварские районы с моей легкой руки ездило много архитекторов экспедициями, группами и поодиночке. И только три из них оставили доступные для читателя результаты: архитекторы Г. Н. Любимова и С. Г. Хан-Магомедов сделали много ценных обмеров и опубликовали ряд работ, посвященных архитектуре народов Южного Дагестана - лезгин и их соседей. Кое-что опубликовал архитектор А. Ф. Гольдштейн. Однако разница в объектах наблюдения и в аспектах моих и упомянутых авторов не привела к необходимости использовать их публикации здесь, в этой книге. В последние десятилетия несколько дагестанских этнографов посвятили свои исследования жилищу своих народов, в их числе аварскому. Только все они, как сговорившись, ограничивают рамки своих исследований XIX-XX вв., остерегаясь углубляться за этот рубеж, или делают это вскользь. Кроме того, они не архитекторы, и некоторые важные стороны жилища и селения от них ускользают.

Появилось немало изданий об истории, природе, хозяйстве и т.п. Дагестана, в том числе капитальная четырехтомная "История Дагестана"7. В этом труде, принятом историками Дагестана к руководству, объяснению социальных явлений дореволюционного периода в горах посвящено всего несколько беглых и кратких замечаний. В них об архаизмах домостроения, найденных нами на всей северной, аварской половине Дагестана и занимающих половину настоящей работы, вообще умалчивается, вероятно, как компрометирующих республику, и дается общая схема развития домостроения, пригодная, вероятно, для любого другого нашего народа. Такая схема никак, однако, не объясняет обнаруженных в натуре особенностей домостроения, не похожего на другие известные формы. У других же советских историков-этнографов эти архаизмы подверглись надуманным измышлениям, что и побудило автора предпринять самостоятельные усилия для такого объяснения и сопроводить для этой цели изображения самих памятников описаниями и заключить их "Опытом истолкования".

Прикладное искусство народов Дагестана хорошо освещено в публикациях А. Иванова и Э. Кильчевской и в статьях Е. М. Шиллинга. Большой иллюстративный материал по деревянной и каменной резьбе и петрографике опубликован П. Дебировым, однако его рисункам иногда свойствен схематизм, а датировки он дает в широких пределах от VIII-X вв. до XX в. без обоснований. Археология добилась успехов в области раскрытия древних поселений трудами, главным образом, местных ученых.

Таковы плоды возросшего интереса к горам Дагестана. Сделано много. Но не все же! Конечно, архитектуру народную надо изучать не заезжему командированному - он постоянно торопится, он не знает языка, он чужак для местных людей, - а своим, дагестанским архитекторам. Их немало. А сколько среди них моих учеников! Но любви к своему прошлому, гордости за него я не смог, к своему стыду, в них пробудить. Они смогут, наверное, отыскать в тексте курьезы в стиле "развесистой клюквы", как ни старался я этого избежать. Что делать! Пусть пеняют на себя.

Полевая работа предварялась определением лучших маршрутов по скудным литературным данным, по советам сведущих людей в Махачкале и на местах. Непроста была задача обнаружения самих памятников даже в самом ауле, обычно большом, с чрезвычайно тесной и запутанной застройкой, где интересное строение трудно было, особенно в первые годы, усмотреть, а увидев, найти в него вход. Задача эта решалась при помощи местных знатоков краеведов и толмачей-учителей, знающих русский язык, да мальчишек. Эти находили не только вход в дом, но, чаще всего, и ключ от него, если он был заперт, и гостеприимно приглашали входить в чужой дом, на ходу растаскивая сухофрукты и орехи, прежде чем получить конец рулетки или лезть на крышу. Делались осмотры, обмеры, фотографии, оттиски на бумагу резных деталей. По вечерам, иногда и по ночам, в клубах махорочного дыма, когда молодые члены экспедиции уже спали рядами на полу, собирались знающие старики, шел colloquium sapientibus, а Е. М. ШИЛЛИНГ С большим мастерством и увлечением вел диспут, часто с перекрестным опросом спорящих и несогласных. Я не видел вообще человека, который с такой страстью и рвением вел бы деловую беседу. О прошлом далекого, чужого народа он расспрашивал с такой настойчивостью, как если бы разговор шел о близких и дорогих ему людях. Конечно, этим он расшевеливал недоверчивых стариков, они увлекались и часто вступали друг с другом в перепалку. Записывались легенды и сведения об истории аула, отдельных построек. Рассказы стариков были исключительно достоверными. В традициях бесписьменного прошлого и изустной передачи истории, люди сохранили удивительно натренированную память и не допускали в рассказах ни отсебятины, ни лжи. Подобные записи легли в основу комментариев к рисункам и чертежам. Сначала я их вел под руководством Е. М. Шиллинга. Общая экспедиционная работа в первые два года повлекла за собою совместное использование наших материалов. В этой книге я, может быть, не всегда снабжаю сносками его записи, поскольку аналогичные есть и у меня, и сам Е. М. Шиллинг пользовался моими рисунками и чертежами без сносок.

Множество селений, даже целых аварских районов, не отражено в работе. В них (понаслышке) не сохранилось чего-либо достойного. В других я хоть и побывал, но не увидел прельстивших сюжетов. Местные традиции оказались размытыми, а может быть, сказалась недостаточная осведомленность проводников-толмачей.

Обмеры сооружений носили беглый характер. Только лучшие фиксировались более подробно. Другого способа нельзя было найти в экспедиции, носившей рекогносцировочный характер. Все время мы торопились: впереди лежала неведомая страна. Счастье новых открытий, предвкушение их влекло вперед.

Подавляющее большинство рассматриваемых в работе памятников - жилища. Это родоначальная архитектурная тема. В ней ярче всего проявилась самобытность. По ее "образу и подобию" рождаются более молодые типы построек - хозяйственные, культовые и другие. Нельзя было удержаться и от включения сопровождающего жилище прикладного искусства - утвари, мебели, резьбы местного изготовления, составляющих с ним полное смысловое и художественное единство. Близкими жилищу по значению могли бы быть оборонительные сооружения, но очень немногие из них сохранились в руинах, остальные уничтожены. В книге совсем не рассматриваются надгробные сооружения, в том числе богато и разнообразно представленные у аварцев каменные резные стелы, поскольку эта область тесно связана с незнакомой мне эпиграфикой. Не рассматриваются ни самостоятельная тема архитектуры советского периода, ни археологические памятники. И без того изображенные в книге объекты составляют весьма пестрый букет сюжетов от селенья и дома до солоницы, принадлежащих разным народностям и охватывающих, по крайней мере стадиально, громадный исторический период.

Как надо было расположить такой пестрый материал, чтобы картина была по возможности ясной? Сами памятники явственно распадаются на два слоя, относящиеся, условно говоря, к древности и к новому времени. Хронологическая граница между ними в разных местах приходится на разные сроки, кроме того, она размыта, потому что старое сменялось новым, конечно, не сразу: одни признаки сменились, другие живут. В целом же, древнее и новое в горах это - грубо - время до и после присоединения территории к Российской империи. Между ними лежит война - полувековой период почти полного отсутствия строительства. Так матерал и разделен.

Из обнаруженных памятников древности зафиксированы все, а попали в эту книгу почти все сколько-нибудь удовлетворительно сохранившиеся, поскольку всем им без исключения присущ был высокий художественный уровень, не говоря уже об историческом и этнографическом интересе. Анализ и выводы второй части книги в подавляющем большинстве относятся тоже к ним. Памятники древности содержат свойства, отличающиеся от привычных нам. Доказательными они могут стать, только если они не единичны. Сооружений царской эпохи было больше. Отобраны самые красивые и разнообразные. Более понятные для нас, они не требовали и такого осторожного и внимательного анализа как те, древние.

Исследуемая территория, если ее мерить в километрах по карте - крошечная. Но ее архитектура, как и многие важные стороны материальной культуры, оказались весьма неоднородными. Они распадались на ряд местных школ, характерных для определенного локалитета, иногда даже отдельного селения. Явление это важно, и, чтобы его яснее донести до читателя, памятники расположены в основном по территориальному признаку.

Местоположение селений и, следовательно, памятников указано по обществам, в которые они входили, то есть по тому делению, какое было ближе всего ко времени их создания и во многом обусловило их особенности8. Современный адрес дается в скобках. Для простоты автор называет аварской всю изучаемую территорию - места обитания как собственно аварцев, так и родственных им народностей.

Книга разделена на две части. Первую часть составляют изображения самих памятников в сопровождении описаний. За исключением одного9, они нигде, кроме моих же статей в специальных журналах, не публиковались.

Описание самой строительной оболочки и ее, пусть незаметных, но важных деталей, сопровождается рассказом о жизненном обиходе - как спали, готовили пищу и пр., а иногда и передачей общего впечатления от увиденного в тех случаях, когда сохранившийся обиход предположительно или по свидетельству хозяев соответствовал первоначальному. Ведь именно этот обиход не столько определялся оболочкой, сколько определял ее. Читатель, которому детали покажутся утомительными, пропустит их. Я боялся другого: как бы человек, по-желающий предпринять самостоятельные попытки объяснения памятников, не посетовал на меня, что я пренебрег какими-то деталями, а между тем вот они-то и помогли бы ему найти вторую истину. Один наш мудрый историк учил уменью совмещать наблюдения мыши с наблюдениями парящей птицы.

Чертежи носят неизбежные следы беглости самих обмеров. Им недостает точности, подробности. Еще хуже обстоит дело с фотографиями. Ни одна из шести моих летних экспедиций в горы не была обеспечена участием профессионального фотографа, а в двух первых, самых важных экспедициях Академии наук СССР, были историки, этнографы, фольклористы, музыковед, архитектор (я) и фотограф был один (я же) - предельно неумелый, с плохим аппаратом и никудышными фотоматериалами тех лет. Теперь наверстать упущенное оказалось возможным лишь в самой малой степени, несмотря на специальную! фотографическую экспедицию 1981 - 1982 гг. Дома и аулы в целом к нашему времени приняли облик - приветливый и миловидный - полную противоположность устрашающей суровости своего) старого облика, так поражавшего первых путешественников. А найти сейчас хоть куски старого оказалось большой удачей.

Во второй части книги содержатся мои теоретические выводы и предположения по поводу всего приведенного в первой части, разделенные на несколько отдельных очерков, даже в сумме не исчерпывающих, конечно, такого явления как архитектура. Наоборот, и сами аспекты, и результаты ограничены интересами и возможностями автора.

Вести в одиночку большую научную работу и полевую, и камеральную теперь не просто, - занятый другой, основной, работой, делаешь эту от случая к случаю. Она и затянулась на долгие годы. Экспедиционный материал книги относится к 1945 -1964 гг. Однако давность исходного материала, которого в натуре уже не осталось, не понижает, а повышает его ценность. В основе аналитической части книги тоже лежат мои достаточно старые статьи10, некоторые из которых, однако, коренным образом и не раз переработаны в связи с непрерывно и по сию пору продолжающимся проникновением в тему.

Судьба аулов в горах Дагестана вселяет страх. Для памятников архитектуры - удивительнейших селений, домов с интерьерами, подобных которым нет больше нигде на Земле - настала эпоха разрушений, предотвращения которых пока не видно никаких признаков. Насколько богаты были сборы 1945-1946 гг., настолько же бедны результаты 1963- 1964 гг. Перечесть уцелевшие изо всех показанных в книге памятников древности можно по пальцам одной руки. Не помогли никакие правительственные постановления, что это памятник, что он охраняется государством. Узнав это, читатель поймет мою тревогу - единственного свидетеля прошлого, у кого на руках остались его отпечатки, - и мое решение вернуться спустя 30 лет к ним и привести свои записи в порядок. Поймет, почему мой долг был написать эту книгу11. Ну а его - хоть посмотреть ее. Однако довольно. Перед вами, читатель, не альбом красивых фотографий, не ищите их, а попытка приоткрыть новую страницу необъятной истории нашего архитектурного искусства. Предстанем с читателем in medias res - прямо перед памятниками.


Г. Мовчан, январь 1980 г.

1 Кавказская война была окончена, и Шамиль взят в плен в 1859 году. Сами географические границы Дагестана в глазах русских установились не сразу. Так, в документах XVIII века Южным Дагестаном назывался Апшерон, а Северным - Акутинский район, то есть нынешний Средний Дагестан. Исследуемый в этой работе ареал расселения аварцев, то есть теперешний Северный Дагестан, позже всего вошел в орбиту русского наблюдения.

2 Неверовский, 1847.

3 Бушуев, 1939.

4 У античных авторов есть лишь упоминания о населявших Дагестан племенах, иногда фантастические, переписываемые одним авто ром у другого, несомненно, полученные через соседние народы, в частности, грузин, судя по тому, например, что цезы обозначаются у них дериватами грузинского их имени - дидо. "Арабские авторы, даже наиболее осведомленный из них, Андалуси, были лишь в Дербенте и на западном побережье Каспийского моря. В недра Дагестана... они не попадали... Военная арабская экспансия, следы которой обнаруживаются по крайней мере до линии Хунзах-Чох-Казикумух, тоже не оставила литературных следов, которые могли бы быть использованы", - писал Е. М. Шиллинг.

5 До прихода ислама наши горцы своей письменности не имели, а после него ученые-горцы стали пользоваться арабским языком. Так что послеисламская эпоха свидетельства самих горцев о себе и о своей истории потен циально имеет, но это могут быть рукописи, рассыпанные в хламе мечетей или у частных лиц, еще ждущие своих исследователей.

6 Десятилетия единственным дагестанским филиалом Госреставрации ведутся восстановительные работы на второразрядных объектах общеисламской архитектуры в г. Дербенте. Только за эти годы в горах погибли тысячи шедевров-эндемиков.

7 Далее: "История Дагестана", 1967, 1968.

8 Принадлежность селений тому или иному обществу определялась но книгам Е. В. Ко-зюбского: Козюбский, 1902, и Козюбский, 1904, и корректировалась но географическим картам и схемам времен Кавказской воины.

9 Дома Аканчилау в селении Корода, опубли кованного Н. Баклановым. См. Бакланов, 1935.

10 Их перечень читатель найдет в разделе "Использованная литература и иконография".

11 Все чертежи в книге - и штриховые, и то новые, как и все фото 1945-46 гг., - сделаны автором, за исключением особо оговоренных.



Назад Далее


© 1999—2013 Сайт культурно-исторического наследия цумадинцев
Техническое и финансовое обеспечение: Магомед ГАДЖИДИБИРОВ и др.         Автор — Магомедгусен ХАЛИЛУЛЛАЕВ
e-mail: director@torgvisor.ru   тел. 8-963-797-40-07 // CMS для этого проекта разработан компанией TorgVisor.Ru
Вариант для печати вернуться в начало сайта
Мнение редакции независимого информационного агентства ЦУМАДА.РУ может не совпадать с мнением авторов статей, которые несут ответственность за достоверность приводимых данных в своих публикациях. Опубликованные материалы могут содержать недостоверные данные. Все материалы данного сайта являются интеллектуальной собственностью их авторов, полная или частичная их перепечатка без разрешения редакции запрещена.