Независимое информационное агентство «ЦУМАДА.ру» rss tsumada.rutube.ru  rss новости 


Архив новостей , персон


Новый бунт в Ункратле и первый боевой орден Максуду Алиханову


В родном Дагестане, где мир царит уже 10 лет, нежданно-негаданно, жизнь окунула Алиханова в нестандартную военную обстановку.

Мятежный Ункратль станет первым его боевым крещением, первой в жизни проверкой физических и нравственных сил, оценки интеллекта в экстремальных условиях. Алиханов сознавал, что волею судеб он попал не на войну, где четко обозначены свои и враги, где большие и малые операции планируются и просчитываются, где есть тыл и очевиден фронт, и его небольшой чин дает право на малую свободу действий. Он исполнитель воли вышестоящих командиров и проводник этой воли в среде своих подчиненных. И в то же время, Максуд Алиханов изыскивал ниши, где военные стандарты препятствовали успеху операции и он смело шел на их нарушение. Читатель убедится, что каждая военная операция Алиханова - это страница военного искусства, впрочем, пока еще не изученного.

Первая страница военного искусства Максуда Алиханова была открыта в дагестанском Ункратле 1871 года.

В середине октября 1871 года наиб Ункратля капитан милиции Хаджио-Казио-Оглы направил своего помощника прапорщика милиции Исал-Дибира в аул Хушет для сбора подати. К его удивлению, хушетцы наотрез отказались платить текущую подать. Более того, они заверили, что не намерены платить подать и далее. Ункратль уже несколько лет исправно платил государству подати, а наиб Хаджио получил за это Высочайшую награду.

Помощник наиба полагал, что хушетцы образумятся и все завершится миром. Но эти предположения оказались наивными. По всей видимости, наиб Хаджио не почувствовал созревающего непокорства в ряде аулов Ункратля.

Свою акцию, оказывается, хушетцы заранее продумали. Они расчитывали, что их действия встретят сочувствие и в соседних обществах. Непослушанию, к тому же, придавался еще и религиозный характер.

Повсеместно муссировалась фанатичная религиозная идея провозглашения священной войны за веру и против неверных - "газават". Группы фанатиков в чалмах активно воздействовали на умы населения, вовлекая в "газават" все больше и больше жителей Ункратля.

В этой непредвиденной ситуации долгие увещевания прапорщика Исал-Дибира не только оказались бесплодными, но и становились опасными. Помощник наиба покинул Хушет и направился в аул Гаквари, где размещался наиб Хаджио и доложил ему о происшедшем.

18 октября наиб Хаджио, его помощник и несколько нукеров постоянной милиции тут же направились в аул Нижнее Хваршины, откуда намеревались следовать в Хушет. Узнав о намерении наиба, группа вооруженных хушетцев немедленно двинулась ему навстречу, в Нижнее Хваршины.

Увидев прибывшую в Нижнее Хваршини вооруженную толпу, наиб послал помощника с предложением разойтись, но почувствовав малорезультативность своего воздействия и приближение беды, послал донесение в Ботлих, в Управление Западного Дагестана, с просьбой о помощи.

Как и ожидал Хаджио, уговоры разойтись не помогли но тогда наиб Хаджио послал в аул Сильды за вооруженной помощью. Между тем атмосфера продолжала накаляться и обстановка складывалась не в пользу намерений наиба Хаджио. Ряды мятежников продолжали расти. К хушетцам примкнули жители аула Нижнее Хваршини. Прибывшие из Сильды по указанию Хаджио 20 вооруженных жителей предали наиба и присоединились к мятежникам. Более того, вооруженные сильдинцы громогласно поклянись перед бунтовщиками убить наиба капитана Хаджио. Наиб и не предполагал, что в Сильдах давно ждали случая, чтобы расправиться с Хаджио за гибель Каракул-Магомы - главного бунтаря ункратлинского возмущения летом 1861 года.

Новый мятеж в Ункратле возглавили сильдинский житель Денга-Магомед, провозглашенный в Сильдах имамом и три сына Каракул-Магомы. Капитан Хаджио, еще те подозревая замысла расправиться с ним, находился в сакле, плотно окруженной мятежной толпой. В том же дворе, но в другой сакле, закрылись помощник наиба с гыном и 6-ю нукерами. Когда они предложили Хаджио применить оружие, наиб категорически запретил, надеясь еще на мирное урегулирование возникшего внезапно бунта и еще не зная истинных его мотивов.

В это время, толпа повстанцев стала требовать немедленную выдачу им Хаджио, обещая при этом отпустить по домам его соратников. Когда сподвижники наиба категорически в этом отказали, даже под угрозой смерти, развязка наступала стремительно.

Наэлектризованная толпа, мало сообразуясь со здравым смыслом и элементарными человеческими ценностями, подожгла нижний этаж сакли, после чего осажденные перебрались на второй этаж. Но огонь быстро распространился по всему дому и проник на второй этаж. Спасаясь от удушья и верной гибели в пылающей сакле, Хаджио и его соратники выскочили из нее, но тут же были осыпаны градом пуль. Желания мстителей и идущей у них на поводу злобствующей толпы были удовлетворены. Наиб Хаджио был толпой расстрелян.

По представлению генерала И.Д. Лазарева, первым Чамалаль-Ункратлинским наибом был утвержден каратинский житель Хаджио-Гусейн-Оглы, в недалеком прошлом - один из наиболее близких к Шамилю людей.


     Наиб Хаджио-Гусейн-Оглы родился в Карате (1826-1871) и принадлежал к одной из самых богатых и почитаемых там фамилий. С юных лет воевал в ополчении Шамиля, храбрый мюрид и в трагические часы штурма Гу-ниба был возле Шамиля. Хаджио - один из трех мюридов, сопровождавших Шамиля в Петербург после пленения. Честность и бережливость Хаджио побудили Шамиля назначить его своим казначеем в Калуге.
     Хаджио находился в особо доверительных отношениях с сыновьями Шамиля Кази-Магомедом и Магомедом-Шефи, а как старший по возрасту, был их наставником.
     Будучи по характеру коммуникабельным и простодушным, Хаджио любил посещать в Калуге многочисленные увеселительные мероприятия. В доме Шамиля и на балах он был душою общества. Духовная чистота, откровенность в суждениях и жизнелюбие Хаджио , покоряли окружающих.
     В окружении Шамиля не было более энергичного, делового и чистого человека, чем Хаджио-Казио-Оглы. Между тем городская жизнь в губернской Калуге была совсем не для любящего Кавказ горца Хаджио. Для Хаджио лучше гор могли быть только горы. И Шамиль, не без грусти, отпустил беззаветно преданного семье и всеобщего любимца Хаджио на мирный российский Кавказ. На изувеченном войной Кавказе было немало дел и проблем и Хаджио спешил быть полезным своему краю. Он многое сделал для его процветания. И Россия незамедлительно благодарила наиба за достойные дела.
     За семь лет службы наибом Ункратля Хаджио трижды награждался воинскими чинами.
     В 1868 году наиб Хаджио удостоен Высочайшей награды: "за тру-ы и, усердие, оказанные при сборе податей с жителей Дагестанской власти Чамалаль - Ункратлинскому наибу Андийского округа, милиции штабс-капитану Хаджио-Казио-Оглы - орден святой Анны 2-ой степени - мусульманский".
     В 1870 году он был вновь награжден: "Производится за отличие по пужбе из штабс-капитанов - в капитаны милиции Ункратлинский наиб Андийского округа Хаджио-Казио-Оглы".

До следующего чина Хаджио-Казио-Оглы уже не дослужился. Когда в Ботлихе было получено донесение от наиба Хаджио из Нижнего Хваршини, военный начальник генерал-майор князь Чавчавадзе находился в отпуске, а Военный начальник Дагестанской области и Командующий в ей войсками генерал-адъютант Меликов уехал в Тифлис. Управлении оставалось всего три офицера, каждый из которых мог взять на себя инициативу принимать решение. Случилось так, что всю ответственность за формирование решения о направлении войск в места волнения и осмысливание дальнейшей операции взял на себя ротмистр Максуд Алиханов.

В район мятежа, к Нижнему Хваршини немедленно были направлены отряды постоянной и временной милиции, а в аул Агвали посланы две роты Самурского полка, с Хунзаха были вызваны три роты 15-го линейного батальона. Об этих самостоятельных действиях сообщено в правление Командующего войсками Дагестанской области в Темир-Хан-Шуру.

Алиханов сознавал, что каждое его военное решение содержит и постулаты нравственности. Ведь речь идет о защите законной власти на материнской земле и, вместе с тем, о жизни и смерти его земляков-единоверцев. Для двадцатишестилетнего ротмистра, еще не отвыкшего от прелестей цивилизации Белокаменной, это будет суровое испытание, от результатов которого будет зависеть его военная судьба. А теперь вернемся к месту трагических событий.

После расправы над наибом Хаджио 20 и 21 октября часть наиболее воинственных жителей аулов Хушет, Верхнее и Нижнее Хваршини, а также Сильды, не успокоилась. Они одобрили действия инициаторов мерзкого самосуда и призвали других к ним присоединиться. Для пополнения своих рядов и объявления жителям Ункратля о начале восстания против законной власти, вооруженная толпа численностью более 400 человек 21 октября направилась вниз по Койсу, в аулы Метрада, Эчеда, Сильды, а отделившаяся часть - в аул Цыхал-Батлух с целью найти поддержку и пополнить ряды мятежников.

Волнению был придан религиозный характер, причем не желавших принять участие в этом движении принуждали силой, забирая у них заложников. Здесь работал принцип "кто не с нами, тот против нас". Испуганные мирные ункратлинцы, боясь расправы, вынужденно пополняли ряды мятежных фанатиков.

В Управлении военного начальника Западного Дагестана тоже не дремали.

Были оперативно приняты дополнительные меры, чтобы помешать распространению волнения за пределы Ункратля. В наибствах Западного Дагестана был объявлен призыв в ряды пешей милиции жителей - противников действий мятежных ункратлинцев, причем призыв проводился на добровольной основе.

Для упреждения движения повстанцев и исключения дальнейшего распространения беспорядков, вверх по Андийскому Койсу направился отряд милиции в количестве 250 человек. Командовал отрядом ротмистр Алиханов.

Этот первый бросок в горы еще имел цель оценить фактическое положение дел в районе действия мятежных ункратлинцев и обеспечить необходимую координацию действий других отрядов Управления. Таким образом, ротмистр Алиханов со своим отрядом представлял как бы штаб действующих отрядов.

Тогда еще не было радио, тем более факсов и электронной почты, лишь в пунктах, где располагались Управления войск, работала телеграфная связь, а Алиханов в глуши гор мог рассчитывать лишь на гонцов. И все же координация действий военных отрядов была обеспечена.

Гумбетовский наиб полковник Али-Хан-Гусейн-Оглы получил приказ не допустить ункратлинцев к аулу Гаква-эи. Андийский, технуцальский и каратинский наибы тоже юлучили указания для противодействия мятежникам.

Две роты Самурского полка, прибывшие к аулу Гаквари, должны были вместе с милицией выступить в Сильды.

Тиндальскому наибу майору Махмуду было предписано вместе с жителями его наибства оборонять Хваршинский мост и другие переправы по Андийскому Койсу с целью недопущения вторжения ункратлинцев на территорию Тиндальского наибства.

22-го октября по тревоге подняты подразделения постоянной конной милиции и началось ускоренное формирование отрядов временной конной милиции, преимущественно из почетных жителей. На случай дополнительной потребности в военной силе командиры Дагестанского конно-иррегулярного полка и 21-ой артиллерийской бригады получили приказание подготовить к выступлению в Запад -ЕЫЙ Дагестан 3-х сотен всадников и взвода горных орудий полным боевым комплектом зарядов. Из других районов Дагестана в помощь Управлению Западного Дагестана были направлены два батальона пехоты, усиленные двумя орудиями.

Прибывший к месту службы в Темир-Хан-Шуру князь Беликов утвердил решения ротмистра Алиханова и предпринятые действия в Управлении Западного Дагестана. Он 1аспорядился, чтобы в Западный Дагестан было срочно направлен двухмесячный запас провианта, преимущественно сухарей, выделен и доставлен потребный боезапас. Из хунзахских складов милиции было выделено 16 пудов пороха и столько же свинца для обеспечения нужд милиции на случай возможных боевых действий.

У страха глаза велики. Можно подумать, что Западный Дагестан готовился к длительному противостоянию с ног до головы вооруженным ункратлинцам, поставившим цель отторгнуть Дагестан от России. Ничего подобного не происходило, хотя в таких случаях, может быть, лучше и перестраховаться. К тому же, опытные военные начальники в Дагестане тогда еще не могли оценить незаурядный талант тактика и стратега, заложенный в интеллект ротмистра Алиханова. Молодой офицер был наделен природным даром суворовского гения - воевать не числом, а умением, но в этом даре еще присутствовала собственная алихановская "изюминка".

Совсем скоро окажется, что в таком обилии войск вовсе нет нужды.

Тем временем, полностью оторванный от связи с Управлением ротмистр Алиханов, рассчитывая на реальные силы и не зная, что по тревоге поднимаются войска и ополчение чуть-ли не со всего Дагестана, продолжал уверенно и спокойно действовать по разработанному плану.

Когда 22 октября сборище ункратлинских мятежников двинулось из Хваршини к аулу Саситль, туда немедленно направились с милицией Технуцальский и Каратинский наибы, прикрывавшие Гаквари недалеко от Саситля. Но повстанцы прибыли в Саситль раньше, заняли его и окружили дом помощника наиба прапорщика Исал-Ди-бира, в котором забаррикадировался он с сыновьями, старшиной Саситля и 7-ю нукерами постоянной милиции. На предложение мятежной толпы принять участие в "газавате", отвечено выстрелом.

В завязавшейся первой перестрелке обе стороны понесли потери: убито двое мятежных ункратлинцев и шестеро их ранено, был ранен сам Исал-Дибир, двое его нукеров и двое жителей Саситля. После перестрелки вооруженная толпа ункратлинцев покинула Саситль и разделилась на две партии. Одна направилась по направлению Кеды, Гаквари с намерением проникнуть в соседнее Чамалальское общество. Другая - спустилась по реке Саситля и, узнав о высланной против них милиции во главе с Технуцальским и Каратинским наибами, намеревалась занять дорогу, идущую по ущелью на Ботлих и отрезать сообщение милиции с Бот лихом.

Ротмистр Алиханов, наступавший вверх по Андийскому Койсу к Эчеда с вооруженным отрядом постоянной и временной милиции, предусмотрительно организовал получение регулярных донесений о движении ункратлинцев, он отслеживал обстановку за пределами движения его отряда и тут же корректировал свои действия. К примеру, получив сведения о стремлении ункратлинцев отрезать сообщение с Ботлихом, ротмистр Алиханов уклонился от столкновения с мятежной партией и отступил вниз по Койсу, к Цумадинским хуторам.

Такое решение вовсе не было проявлением трусости. Отряд Алиханова был вооружен лучше ункратлинцев и с успехом мог вступить в бой. По всей видимости, так бы сделал другой командир, будь он на месте Алиханова. Но Алиханов не был ординарной личностью, а здесь проявились качества прирожденного тактика.

Разумные действия Алиханова позволили избежать неизбежного и ненужного кровопролития, но никоим образом не предусматривали создание каких-либо благоприятных условий для передвижения мятежной партии. Только один молодой командир отряда ротмистр Алиханов шал, что исключение столкновения с вооруженными ункратлинцами, на самом деле, усложняло их положение. Мятежники, конечно, не предполагали, что скоро окажутся в ловушке, "между двумя огнями".

Направляясь к Хваршинскому мосту, ункратлинцы пострадали в засаду, поскольку отряд тиндинцев к этому времени занял оборону на противоположном берегу Койсу. Но "ловушка" ротмистра Алиханова совершенно не предусматривала истребление ункратлинцев бескровным для себя путем. Алиханов полагал, что оказавшись "меж двух огней" строптивые мятежники, вооружившись извечной мудростью "быть или не быть", задумаются и станут на путь благоразумия. Ротмистр во всяком случае на это рассчитывал.

Поздно ночью того же 22 октября, когда стало известно, что ункратлинцы овладели аулом Цумада и направились к аулу Агвали, Алиханов предпринимает еще один хорошо продуманный тактический шаг. Его отряд, вновь уклоняясь от прямого столкновения с мятежниками, отступил еще далее, до Агвалинского ущелья, чтобы по этому ущелью сделать бросок на аул Гаквари и занять его еще до прибытия туда ункратлинцев.

На рассвете 22 октября, до подхода к Агвали, Алиханов получил свежие достоверные сведения о том, что ункратлинцы взяли заложников в аулах Саситль и Цумада, вновь объединили и укрепили свои силы и решили единой партией напасть на отряд ротмистра Алиханова.

Основываясь на этом донесении, ротмистр Алиханов изменил предыдущее решение. Он остановил движение отряда, избрал прежнюю позицию на Андийском Койсу напротив Гакваринского ущелья и послал депешу командиру отряда 2-х Самурских рот штабс-капитану Асееву, находившемуся у аула Агвали, о необходимости срочного прибытия к Агвалинскому ущелью. В час пополудни обе роты Самурцев уже находились у Агвалинского ущелья и заняли позиции для встречи ункратлинцев. Через два часа выставленный Алихановым передовой пикет дал знать о приближении мятежной толпы.

Уверенно шествующим к Агвалинскому ущелью ункратлинцам казалось, что они достаточно скрытно приближаются к нему. Во всяком случае, на поляну напротив ущелья мятежники в полном составе и с пятью значками вышли когда уже начинало темнеть. В это время тиндинская милиция с противоположного берега Койсу открыла по толпе огонь, отрезая ей путь отступления. Оставался единственный путь - двигаться по направлению к отряду Алиханова. Они остановились в нерешительности. Пока мятежники размышляли, ротмистр Алиханов уже принял решение и немедленно приступил к его осуществлению.

Оставив на позиции лишь временную милицию, он уверенно повел против вооруженной толпы постоянную милицию и две роты самурцев.

Когда отряд Алиханова приблизился к ункратлинцам а расстояние выстрела, тут же началась перестрелка. Но сумеречной пальбе огонь отряда Алиханова оказался настолько интенсивным и целенаправленным, что ункратлинцы, не выдержав мощной огневой атаки, прекратили стрельбу и бросились в бегство.

Возможно, бегство еще объяснялось и тем, что толпа ункратлинцев не была едина в оценке правильности своих действий. Монолитности и быть не могло, поскольку часть ункратлинцев была привлечена в мятежную толпу путем насилия. Они рады были покинуть место схватки.

Поскольку ситуация для отступления бегством возникла нежданно, то оно было не только беспорядочным, но и трагичным. Да и бежать было некуда. Обратная дорога интенсивно простреливалась тиндинцами и не могла служить путем благополучного отступления, поэтому ункратлинцы в одиночку и группами бросились на скалы, чтобы искать спасения в пещерах скалистого левого берега Койсу. Бегство несчастных никто не ускорял. Ротмистр Алиханов отдал приказ прекратить преследование.

После той ненастной и трагической ночи прошло более 30 лет и до сих по неизвестно, какая из сторон первой отрыла огонь? Вероятней всего, первый выстрел был произведен с отряда Алиханова.

Забегая вперед, утверждаем: если схватка была неизбежной, право на первый выстрел Алиханов никогда не уступал противнику. Он всегда был сторонником упреждающего огня и первого удара.

Разумеется, если бы Алиханов увидел в мятежниках злейших врагов своего Отечества, он бы преследовал их не цепко в кромешной тьме, но и в пургу и ливень. Желая настигнуть мятежников, непреклонный Алиханов наверняка достиг бы этой цели.

Первые итоги прошедшего дня в отряде Алиханова: один милиционер сорвался со скалистого берега и утонул, штаб-ротмистр Асеев и двое милиционеров были ранены. Потери ункратлинцев неизвестны, но более значительны. Во всяком случае, у собравшихся в ауле Эчеда мятежников замечено много раненых, но к дальнейшим своим действиям по сопротивлению законным властям они отнеслись уже с меньшим энтузиазмом. Но о прекращении неповиновения пока речи не шло и мятежники продолжали действовать.

Дабы воспрепятствовать наступлению войск, они разрушили дорогу, ведущую к селению Эчеда со стороны Ботлиха. Сами же перебрались в селение Сильды, где укрепились и приготовились к осаде. Мятежным ункратлинцам необходима была поддержка населения. Она могла быть оказана, если придать сопротивлению религиозный характер, но на это мятежникам требовалось время. Но после злополучной ночи 23 октября, благодаря предусмотрительности ротмистра Алиханова, у мятежников время резко сократилась.

Военный начальник Западного Дагестана генерал-майор князь Чавчавадзе возвратился из отпуска в Ботлих. Прибыл в Темир-Хан-Шуру и командующий войсками в Дагестане генерал-адъютант князь Меликов. Мало представляя положение дел в районе действий отряда Максуда Алиханова, они начали принимать дополнительные меры с целью исключения условий для расширения масштабов и территории сопротивления.

В Ботлихе усилено несение гарнизонной службы за счет прибывших на укрепление 3-х рот 15-го Кавказского линейного батальона, а из Ботлиха были высланы две роты Самурского полка для занятия башен Энхешского мостового укрепления. Дидоевскому наибу поручику Джабо, вместе с вверенной ему милицией и добровольцами, предписано немедленно направиться на границу Ункратлинского общества, в селение Сагада, занять его, а затем попытаться занять и село Метрада. После исполнения этих действий, дидоевцы оказывались в тылу у ункратлинцев. Разрушенная дорога к Эчеда в экстренном порядке срочно восстанавливалась.

Таким образом, план Алиханова перекрывал единственный и удобный путь отступления мятежников из Сильды в селение Нижнее Хваршини.

Прибывший в Чамалальское ущелье князь Чавчавадзе нашел действия своего офицера по особым поручениям Максуда Алиханова мудрыми и своевременными.

Две роты самурского полка за аулом Агвали и две сотни технуцальского наибства были оставлены на своих прежних позициях. Наибам Хунзаха, Цатаныха и Батлуха приказано двинуться вверх по Койсу и занять селение Саситль. Оставшимся наибам и их милиции предписано двинуться на селение Цумада и также занять его. Уже 25 октября селения Цумада и Саситль были заняты отрядами милиции Западного Дагестана.

На следующий день, 26 октября князь Чавчавадзе прибыл в селение Саситль, где были собраны горцы, записавшиеся во временную милицию для усмирения ункратлинцев. Пожелавших вступить в ее ряды и помочь умиротворить мятежников, сверх ожидания, насчиталось 7000 человек. Они оставили свои дела, дома, жен, детей, стариков и прибыли в Саситль по доброй, никем не навязанной юле. Они сознавали, если не остановить вовремя ункратлинскую одурманенную толпу, эта стихия приведет к большому кровопролитию, а ее разрушительные последствия скажутся не только на мирном процессе Западного Дагестана, но и на всем Дагестане. Кровопролития никто не хотел. Поэтому, сочувствия к ункратлинцам не чувствовалось. Более того, среди добровольцев царило негодование и непонимание причин их возмущения.

Дело в том, что сбор податей в Дагестане повсеместно проходил в спокойной обстановке и без малейшего напоминания и, тем более, принуждения.

Знавший хорошо Дагестан князь Чавчавадзе был удивлен столь активным стремлением жителей Дагестана к миру и законопорядку, хотя многие из них были плохо вооружены или вовсе не имели никакого оружия. Из добровольцев были сформированы 54 сотни, назначены дружинные начальники и сотенные и другие командиры. Оставшиеся жители, а их - около 1500 человек, были распущены по домам.

Тем временем, дидоевский наиб поручик Джабо 27 октября подошел к границе своего наибства, занял селение Сагада, восстановил разрушенные ункратлинцами мосты на реке Койсу и начал готовиться к движению на селение Метрада.

Поскольку ункратлинцы, сосредоточенные в селении Сильды, и не помышляли о прекращении сопротивления, было принято решение незамедлительно блокировать Сильды. Осуществление операции по блокированию селения Сильды было также возложено на ротмистра Максуда Алиханова. Фактически Алиханову доверялось руководить крупным соединением в составе подразделений регулярных войск, постоянной и временной милиции.

Разработанный Алихановым оперативный план проведения операции был немедленно одобрен князем Чавчавадзе и ротмистр Алиханов приступил к его реализации. Во главе с Алихановым на селение Сильды был направлен почти весь отряд вновь сформированной временной милиции (48 сотен из 54). Ему было предписано подняться вверх по течению Койсу и выбить из Эчеда оставшихся ункратлинцев.

После занятия Эчеда отряд разделялся на две колонны для охвата мятежников. Одна должна была через перевал спуститься к этому селению с восточной стороны, а другая, сделав обходное движение, по вновь разработанной жителями дороге подойти к Сильды с южной стороны. Три сотни из сформированного отряда были направлены по верхней чамалальской дороге на границу Аргунского округа в селение Гадири, а две другие сотни были двинуты через Кеды, чтобы подойти к Сильды с северной стороны. Операция Алиханова предусматривала, что Сильды будет взято в капкан с трех сторон и занято точно в установленный час - 28 октября.

После начала операции князь Чавчавадзе, по видимому, убежденный в самостоятельности решительных и грамотных действий ротмистра Алиханова, отбыл в Ботлих для встречи прибывших туда 2-х батальонов Апшеронского полка с артиллерией и, при необходимости, подготовки их к броску на селение Сильды. Ему еще потребовалось обеспечить срочную доставку добровольцам продовольствия, которого они вообще не имели.

При основании аула Сильды природа не была щедрой. Жилища его расположились на отдельной скале. В стесненных условиях размещения домов и хозяйства жителям пришлось сосредоточить весь свой рогатый скот, баранту и большую часть запасов хлеба в многочисленных кутасах с восточной и южной стороны котловины, занимаемой аулом. Овладение кутанами, чтобы лишить ункратлинцев запасов продовольствия, было первоначальной целью умиротворения мятежного аула, а уже на втором тапе предусматривался захват жилой части аула.

Узнав о движении на Сильды объединенного отряда добровольной милиции, девять зачинщиков ункратлинской смуты, а также непреклонные мятежники из селений Хушет, Хваршини, Метрада и Цихал-Батлух без оглядки бежали из Сильды. Жители Сильды, не оказывая милиции сопротивления, дружно сдались. После занятия селения Сильды, 28 октября объединенный отряд милиции ротмистра Алиханова двинулся на Метрада, энергично преследуя бегущих мятежников.

Не подготовленные к таким длительным и изнурительным переходам, потеряв много сил на преодоление покрытых снегом Сильдинских высот, добровольцы-милиционеры буквально падали от усталости. Некоторые умоляли командира дать передышку. Максуд Алиханов был неумолим: "Идем на Метрада! Отдыхать некогда!" Все понимали, что фактор времени в бескровной ликвидации неповиновения ункратлинцев имеет решающее значение.

Ротмистр Алиханов еще не был осведомлен, что дидоевский наиб поручик Джабо в тот же день, 28 октября, перебравшись со своим отрядом на противоположный берег Андийского Койсу, двинулся на Метрада и занял ее без какого-либо сопротивления ункратлинцев. Между тем, на пути отряда Алиханова, по сравнению с отрядом дидоевцев, далеко не все было безоблачно.

Впереди отряда спасались бегством ункратлинцы, часть из которых подспудно сознавала, что за содеянное рано или поздно придется нести перед законом суровую ответственность. Пока же, став вольными соколами, они решили за себя постоять. Часть таких "вольных соколов" выбрала на крутом метрадинском подъеме удобное место в сосновой роще и устроила вооруженную засаду отряду милиции, идущему по их пятам.

Засада предусматривала задержать отряд Алиханова для того, чтобы мятежники успели угнать скот и баранту. Обстрел ункратлинцами отряда никоим образом не снизил темпов его продвижения. Более того, Максуд Алиханов заранее был готов и к такому повороту событий. Он немедленно организовал обходной маневр с целью окружения ункратлинцев в завале и изоляции их от остальных, в бегстве пребывавших.

Перспектива попасть в плен или похоронить себя в глубоких снегах метрадинских высот ункратлинцев явно не прельщала. Они в панике покинули завал и бросились вдогонку за основной массой несостоявшихся бунтарей. Часть из них уже добралась до села Метрада. Но было уже поздно. Ворота Метрады для ункратлинцев оказались прочно запертыми. Ункратлинцев опередили дидоевцы во главе с поручиком Джабо.

В этой ситуации дидоевцам ничего не оставалось, как отбить у ункратлинцев около 1000 голов рогатого скота и участвовать далее всем вместе в преследовании ункратлинцев. Но ротмистр Алиханов решил иначе. Он запретил поручику Джабо дальнейшее передвижение его отряда и приказал занять Метраду и находиться там до особого распоряжения.

Следующим приютом мятежные беглецы вынужденно избрали Нижнее Хваршини, но отряд милиции во главе с Алихановым, не сбавляя темпов, что называется наступал на пятки ункратлинцам. К 8-ми вечера 28 октября четырнадцатичасовой переход по крутым заснеженным горным тропам отряда милиции под командованием ротмистра Алиханова благополучно завершился. Отряд вступил в селение Нижнее Хваршини и бескровно его захватил. Преследование было прекращено. Как рассудил Максуд Алиханов, утро вечера мудренее.

Утром 29 октября, оставив тиндалальцев в Нижнем Хваршини, Алиханов с отрядом выступил в Верхнее Хваршини. Но и там не было сопротивления. На подходе к селу Ротмистру Алиханову была выслана депутация с заявлением о полной покорности Верхнего Хваршини. Верхнее Хваршини оказалась в руках законных властей. В полдень отряд двинулся в Хушет и к концу дня остановился на ночлег в занятом ауле Цихал-Батлух.

Раннее утро 30 октября принесло тревожную новость, несговорчивые мятежники, засевшие в Хушете, готовились к сражению. Могла пролиться кровь. Ротмистр Алиханов уже продумывал несколько вариантов своих действий. Разумеется, не исключался и штурм Хушета. Прибывший в Цихал-Батлух князь Чавчавадзе одобрил возможные действия ротмистра и операция по установлению в Хушете законной власти вновь была возложена на Максуда Алиханова.

По распоряжению Алиханова в Хушет были направлены две колонны милиции. Первой колонне, начальником второй Максуд Алиханов назначил Гумбетовского наиба полковника Алихана и в которую вошли аварцы, гумбетовцы и батлухцы, предписано движение по восточной скалистой стороне через сосновую рощу с выходом на Койсу и овладение всеми аулами ниже Хушета. Второй

колонне, в составе койсубулинцев, цатаныхцев и андийцев поручено пройти по узкой тропе на Цыхальбатлухскую высоту, западнее Хушета, выйти к западу от Хушета и занять командный гребень. На северо-запад от Хушета, через аул Гакко, направлены две технуцальские сотни, стоявшие ранее на Гадиринских высотах.

Ункратлинцы могли бы иметь единственную возможность для отступления - уйти на юг, в соседнюю Тушетию, но предусмотрительный Алиханов еще 28 октября рекомендовал дружественным тушинам перекрыть свою границу. Таким образом, и в Хушете мятежные ункратлинцы также оказались в алихановском "котле".

Оборона со всех сторон окруженных мятежников была заранее обречена на поражение. Но хушетцы, действовавшие в большей мере стихийно, тогда еще в полной мере не оценили трагизма своего положения.

Итак, как было предусмотрено планом ротмистра Алиханова, к 11-ти часам утра 30 октября отряды милиции с трех сторон подошли к аулу Хушет и стремительно двинулись в аул. Одновременно были захвачены все кутаны, окружающие аул, вместе со скотом и припасами.

Внезапность появления отряда милиции в Хушете, успевшего овладеть припасами и скотом, дезорганизовала хушетцев. Большинство жителей Хушет одолел панический страх. Разумеется, ни о каком сопротивлении, тем более упорном и длительном, и речи не могло быть. Окруженные и оставшиеся без запасов жители аула Хушет изъявили полную покорность.

На признание покорности потребовался всего 1 час. Уже в 12 часов дня в Хушете воцарилась российская власть. Здесь же был арестован житель Хушета Бецулил-Магома, провозглашенный имамом и захвачено 4 значка.

Еще накануне из Хушета к границам Тушетии бежали 35 человек с семьями. Среди них были 10 жителей аула Сильды, причастных к убийству ункратлинского наиба. В неприступной скале на берегу Койсу, что в пяти километрах от Хушет, засели еще 25 хушетцев, отказавшихся покориться властям. В вдогонку мятежникам, устремившихся в очередную ловушку, в Тушетию были направлены небольшие группы милиции. Погоня была организована прежде всего ради задержания 10-х жителей аула Сильды

Когда 31 октября милиция ворвалась в тушинское селение Ага-Юрт, тушины уже успели захватить ункратлинских мятежников и немедленно сами совершили над ними самосуд, казнив 8 сильдинцев.

Первого октября в Хушете, на глазах у всех жителей, к ногам ротмистра Алиханова и только что прибывшего в Хушет генерал-майора Чавчавадзе были положены 10 голов казненных тушинами сильдинцев - виновников свершивших расправы с наибом Хаджио. Мятеж возник в Хушете, Хушете был продемонстрирован и печальный финал ункратлинского возмущения. Но об окончательном умиротворении говорить было еще рано. В пещерах еще оставались непокорные хушетцы и все попытки их пленить оказались бесплодными.

Неприступную отвесную скалу, в пещере которой обрели свой последний приют несгибаемые хушетцы, можно было обстрелять из горных орудий, но такой путь не оставлял "пещерным" хушетцам шансов на жизнь. Поэтому были предприняты меры, исключающие бегство обитателей пещеры, хотя само бегство из такого "орлиного гнезда" представляло бы отвагу не меньшую, чем штурм пещеры. Единственным стимулом покинуть эту каменную гробницу на недоступной скале мог быть только голод. На что и сделана была ставка.

Эта операция была поручена временно исполняющему должность Ункратль-чамалальского наиба подпоручику Инквачилав-Дибиру, оставленному в селении Хушет. Ему переданы восемь сотен постоянной и временной милиции, включая сотню охотников. Кроме того, на одну неделю в Хушете были оставлены небольшие отряды с хунзахским, андийским и койсубулинским наибами, но в таких силах уже не было необходимости.

Пока на отвесной скале над Койсу мятежники размышляли что делать дальше, коснемся замечательной личности Инкачилав-Дибире.

Мы помним, что отважный мюрид Инквачилав-Дибир был начальником обороны Гуниба в августе 1859 года. По его, в основном, инициативе Алихан был приглашен на переговоры с Шамилем. Тогда, вслед за Шамилем, он не пошел в плен, а до конца сражался на Гунибе. Теперь Инквачилав-Дибир и Алихан были вместе на страже мира в Дагестане. Через 15 лет сын Алихана полковник Максуд Алиханов разыщет бывшего наиба Шамиля в горах Дагестана и попросит его рассказать для истории неизвестные сведения о личности Шамиля. Захватывающий рассказ Инквачилав-Дибира ждет Читателя в разделе "В горах Дагестана".

Итак, "пещерным" жителям был отрезан доступ к воде, арестовано их имущество и отобран скот. После перестрелок и ультиматума, часть лихих ункратлинских верхолазов, что находились пониже, а их - 60 мужчин и 73 женщины, сдались, но не все. 14 вооруженных хушетцев, укрепившись еще выше, отказались сложить оружие. Их пришлось блокировать с использованием силы временной милиции под начальством оставленного в Хушете наиба Инквачилав-Дибира. Словом, хушетцы в скалах тоже были умиротворены, но без жертв не обошлось.

С завершением "пещерной" операции 15 ноября 1871 года нормальная жизнь в Ункратле была восстановлена.

После умиротворения ункратлинцев Военный начальник Западного Дагестана генерал-майор князь Чавчавад-зе начал получать предложения от жителей самых различных наибств Дагестана о выселении непокорных ункратлинцев во внутренние губернии России. Предложения они обосновывали тем, что Ункратль уже вторично нарушает спокойствие в Дагестане, отрывает его население от мирного труда и бросает тень на верность народов Дагестана Российской Державе.

Конечно, общее неодобрение многими дагестанскими обществами действий единоверцев с Ункратля объяснялось еще и дурной славой ункратлинцев.

Народная молва возможно и преувеличивала разбойные дела, живущих ближе всех к Аллаху, но после начала нового мятежа никто уже не делил ункратлинцев на хороших и плохих. Ункратль ассоциировался с пиратским гнездом, поэтому и желающих навести там порядок оказалось больше потребности.

Однако все предложения дагестанцев оказались запоздалыми.

Командующий войсками в Дагестане князь Меликов, с разрешения Верховной Власти, к этому времени уже принял решение.

Первого ноября 1871 года 1320 жителей аулов Хушет, верхнее и нижнее Хваршини, Метрада и Сильды были уже выселены и в спешном порядке, до наступления холодов, отправлены вначале в Темир-Хан-Шуру. Для их сопровождения был назначен конвой милиции, который приказано возглавить Гумбетовскому наибу полковнику Алихану.

Аулы этих несчастных, пострадавших фактически по вине нескольких десятков смутьянов, были разрушены, исключение было сделано 14 домам в ауле Сильды, принадлежащим Ахмет-хану, его родственникам и сильдинскому сельскому старшине. Они с самого начала неповиновения не поддержали мятежников, бежали в аул Гакко и тем активно противодействовали беспорядкам.

Все войска, направленные в Ункратлинское общество для усмирения беспорядков, так и не получившие приказания применять оружие против мятежных ункратлинцев, были возвращены к местам своего постоянного расквартирования.

("Кавказ", 28 ноября и 10 декабря 1871 года, №№ 140, 145).

За время ликвидации Ункратлинского сопротивления 19 октября по 15 ноября 1871 года погибли капитан милиции наиб Ункратля Хаджио и два милиционера, ранены один офицер штабс-капитан Асеев, командовавший двумя амурскими ротами и 14 всадников постоянной и временной милиции

Статистика погибших ункратлинцев не сохранилась, да и, по всей видимости, в той ситуации никого не заботила оценка количества жертв с мятежной стороны. Ясно, что они исчислялись десятками, поскольку преследуемая сторона всегда имеет больше жертв, чем преследующая.

И все же, жертвы с двух сторон могли быть еще большими, если бы ротмистр Алиханов смотрел только в рот командирам глазами собачьей преданности, без личной инициативы, ждал от них указаний и безропотно выполнял приказы, да еще, на всякий случай, перестраховывался. Но Алиханов еще был и человечным офицером, он никогда не стремился попусту проливать кровь.

Поставленный в тяжелейшие условия, когда в горах упорно надвигались холода и передвижение было уже небезопасным, не имея возможности оперативно связываться со своим руководством в Ботлихе, Алиханов самостоятельно, смело и решительно провел всю операцию по усмирению Ункратля. Нам неизвестны какие-либо самостоятельные действия русских войск и милиции, которые осуществлялись без ведома Алиханова.

Алиханов имел неограниченные полномочия и любые решения в защиту российской государственности, независимо от количества жертв с обеих сторон, не были бы поставлены ему в вину. Но он взял на себя тяжелый груз ответственности перед своим народом и действовал исходя из человеколюбия и миротворчества.

Атака, навязанная мятежными ункратлинцами в ночь с 22 на 23 октября, могла завершиться большими потерями. Заслуга ротмистра Алиханова была в том, что он точно рассчитал время нанесения огневого удара, благодаря чему ряды мятежников были расстроены, при этом Алиханов не создавал ловушек поверженным, а когда мятежники обратились в бегство, преследовать беглецов Алиханов запретил. Поводом была кромешная тьма, причиной - желание сохранить жизни заблудших земляков.

История Ункратлинского возмущения умалчивает важную деталь военной стратегии молодого ротмистра. Ночной бой 22-го октября не являлся обычной перестрелкой. Алиханов внезапными и умелыми действиями русского отряда и милиции создал в массе сопротивлявшихся ункратлинцев психологический шок, который стал началом поражения ункратлинцев. Действия Алиханова предопределили успех всей операции. Во всяком случае, ужас повторения такой атаки сопровождал повстанцев на всем ах пути и отряд ротмистра Алиханова больше не встречал сопротивления ункратлинцев.

Иные, более трагические, последствия для осажденных могли иметь осады непокорных ункратлинцев с семьями, укрывшихся в пещерах над Койсу.

При наличии горных орудий и хорошего вооружения у отрядов регулярных войск осада могла бы завершиться победой, но с большими потерями для осажденных. Все возможности для этого у российских отрядов были, но Алихановская тактика осады предусматривала обеспечение минимума жертв. И наиб Инквачилав-Дибир соблюдал (выработанную ротмистром Алихановым тактику.

В практике Алиханова было много различных ситуаций, все они были с риском для его жизни и сам Алиханов был на разном военном иерархическом уровне, но формула его действий содержала одни и те же слагаемые: глубокое осмысливание ситуации, попытка разрешить ее мирно, без риска для жизни, а если столкновение с противником неминуемо, то удар ему наносится внезапно и удар сокрушительный, после которого противник уже теряет уверенность в победе, панически отступает или сдается.

А теперь несколько слов о военном искусстве Максуда Алиханова.

Не надо быть профессионалом высокого класса из оперативного управления российского Генерального штаба, чтобы осознать смелость и уникальность бросков в Сильды, Метрада и Нижнее Хваршини. Ведь это были опасные марши по неухоженным дорогам и звериным тропам, да еще в конце октября, когда от гор и неприветливой погоды южно было ожидать любых сюрпризов.

Отряд Максуда Алиханова не состоял из прославленных суворовских гренадеров, преодолевших 72 года назад заснеженные Альпы - любимые курорты мира. Среди добровольцев в отряде Алиханова было немало и пожилых, пришедших не ради славы и орденов. Между тем, ошеломляющие броски Алиханова вряд ли уступали по трудности и отваге Италийскому суворовскому и они могли бы войти в сокровищницу военного искусства.

Разумеется, в той экстремальной ситуации двадцатипятилетний ротмистр Алиханов вряд ли помышлял о повторении альпийского подвига фельдмаршала Суворова, которому было шестьдесят девять.

Прославленному русскому полководцу тогда рукоплескала вся Европа. В Вене "кричали женщины "ура" и в воздух чепчики бросали". Продрогшему от ненастья и волнений, со сладкими грезами хорошо поесть ротмистру Алиханову никто не рукоплескал. Максуд Алиханов делал все возможное (и даже невозможное), чтобы сохранить в отряде всех до единого, бескровно или с малой кровью выполнить поставленную задачу. Смуты и кровопролития в Дагестане не должно быть. И хотя масштабы суворовской и алихановской экспедиций были мало сопоставимы, зато их объединяло емкое гуманное понятие - "спасение". Будущий генералиссимус А.В. Суворов спасал Европу от наполеоновского порабощения, будущий генерал Максуд Алиханов спасал родной Дагестан от смуты и кровопролития.

Сформировавшийся в Ункратле тактический и стратегический "почерк" младшего офицера Алиханова явился в будущем его доктриной. Ставший впоследствии крупным военачальником и государственным деятелем, Алиханов остался верен своей доктрине до конца жизни.

Алиханов всегда стремился к победе. Победа была его страстью. В стремлении к ней он не думал о личной безопасности, всех, кто видел Алиханова в схватках, поражал его отчаянность, но кровожадным Максуд Алиханов никогда не был. Так будет при осаде Хивы в 1873 году, в знаменитом бою при Таш-Кепри в 1885 году и в период революционного кошмара в Закавказье.

Славные дела Алиханова в Ункратле получили Высочайшую оценку.

"Правительственный Вестник", официальные газеты Русский Инвалид" и "Кавказ", другие крупные российские газеты опубликовали Высочайший Приказ по Военному Ведомству:
"Государь Император, в награду отличной храбрости и распорядительности, оказанных при подавлении бывшего в октябре 1871 года, в Дагестане, Ункратлъского возмущения, в 21-й день сего июля Всемилостивейше соизволил пожаловать орден Святого Владимира четвертой степени с мечами и бантом - Старшему Адъютанту Управления Военного Начальника Западного Дагестана Ротмистру Максуд-Али-Ханову. знаки для нехристиан установленные".

("ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК", 25 июля 1872 года, № 174).

Максуд Алиханов становится кавалером первого боевого ордена. Первого, но далеко не последнего.

За успешное руководство действиями по умиротворению Ункратля Воинский начальник Западного Дагестана генерал-майор Чавчавадзе был зачислен в Свиту Его Императорского Величества.

("РУССКИЙ ИНВАЛИД", 29 февраля 1872 года, № 46).

Награды получили и отличившиеся офицеры.

Примечательно, из десяти назначенных правительственных наград, только две получили офицеры регулярной Российской армии: ротмистр Алиханов и прапорщик Рыжов. Остальные восемь наград получили офицеры дагестанской милиции. И это важное свидетельство второстепенной роли регулярных войск в умиротворении Ункратля. Многонациональный народ Дагестана, ставший на путь мира и созидания в августе 1859 года, больше не поддерживал туманные идеалы независимости отдельно взятого в Дагестане высокогорного общества Ункратль.

Происходившие события в Ункратле тщательно скрывались от общественности России, да и после восстановления там мира и спокойствия, в центральную печать попали лишь краткие сообщения, не раскрывающие подробностей происшедшей трагедии. Ункратлинский мятеж не описывался в авторитетных исторических источниках, тем более, с анализом причин и социальных условий народного возмущения.

("РУССКИЙ ИНВАЛИД", 3 ноября 1871 года, № 267).

В одном из недавних дагестанских сборников дана трактовка событиям в Ункратле.

В них подробно и душевно повествуются трагедии Ункратля времен 1861 и 1871 годов, но в большей мере, там все же преобладает народная молва, предания, а не историческая истина. Собрав по крохам сведения из документов, мы сочли необходимым, с возможной подробностью, воссоздать события 1871 года. Полагаем, что они окажутся полезными.

Распорядительность, самостоятельность и проявление в молодом офицере полководческой зрелости получили официальную и достойную оценку.

Командующий Кавказской Армией, он же и Наместник Кавказский, принял решение перевести ротмистра Алиханова к себе в непосредственное подчинение.

В январе 1873 года, всего лишь через полгода после первой награды, Алиханов получает новое повышение по службе.


Назад В начало


© 1999—2013 Сайт культурно-исторического наследия цумадинцев
Техническое и финансовое обеспечение: Магомед ГАДЖИДИБИРОВ и др.         Автор — Магомедгусен ХАЛИЛУЛЛАЕВ
e-mail: director@torgvisor.ru   тел. 8-963-797-40-07 // CMS для этого проекта разработан компанией TorgVisor.Ru
Вариант для печати вернуться в начало сайта
Мнение редакции независимого информационного агентства ЦУМАДА.РУ может не совпадать с мнением авторов статей, которые несут ответственность за достоверность приводимых данных в своих публикациях. Опубликованные материалы могут содержать недостоверные данные. Все материалы данного сайта являются интеллектуальной собственностью их авторов, полная или частичная их перепечатка без разрешения редакции запрещена.